Подождите - хватают за локоть - вот этого Вы разве не узнаете? Конечно,
нет, разве он Кобзон, чтобы его все узнавали? Ну, и самое приятное - дамы.
Ограниченный контингент. Некоторые причиняют удовольствие, но редко и не по
четвергам.
А в салоне у них еще Кюхельбекер бывал - до сих пор боятся пол помыть. Нет,
нет, не пойду, извини, занят, болен, вечером провожаю поезда, все верно,
совсем не так, как пароходы. Да-да, нет-нет. Ну, пока. Фу-ух. Тем более,
приглашен я уже в Cалон. А Cалон - салону рознь...
Лентяй





Понедельник, 7 декабря 1998

Выпуск 2


Ежинька


Все! Я закрываю глаза! Я лечу вниз и в сторону! Воздух свистит у меня в
ушах. А может, это не воздух? Ну, конечно, это же я сама свищу. И откуда я
знаю эту мелодию? Что-то спина чешется... Б-г мой! Да у меня крылья
растут!!!!!! Зачем? Я не хочу! Ведь, если у меня будут крылья, мне придется
лететь вверх, а я не хочу, не хочу! Фуф, вроде обошлось... Как же все-таки
замечательно падать! Руками пытаюсь ухватить струи воздуха. Вот! Поймала! В
одной теплый, в другой холодный. Ладно, отпущу.... В животе как будто
миллион крохотных мотыльков, порхающих в беспорядке и сгорающих от пламени
сердца. Ой! Почему вдруг так спокойно и тихо? Любопытно, но глаза не
открою. Пусть кто-нибудь придет и решит, что я разбилась. А я так и буду
лежать, задерживая дыхание. И каждая косточка моего освобожденного тела
будет наслаждаться бесконечным спокойствием. А в мозгу будет звучать все та
же неизвестная, но до боли знакомая мелодия. А, впрочем, никакой боли,
сплошной восторг!!!!!

Сонюша 


В пространствах сада городского,
среди газонов и аллей,
детей, колясок, голубей,
как запах роз, возникло слово.
Тревожный, напряженный звук
метался, путаясь в цветах,
взметал с дорожек легкий прах,
летел, как бабочка из рук.
Разлившись в воздухе весеннем,
перебивая тишину,
бросая отзвуки и тени,
взлетая круто в вышину,
собою наполняя свет,
возник таинственно сонет.

Хрюша


Зима
Медленно. Медленно. Гудящие ноги - неудивительно, натрудились-то сегодня,
находились, насиделись, да так, что на ягодицах две мозоли выросли, -
переставляются. То есть, не двигаются, а именно переставляются, внешней
силой, даже и не мной - ШЛЕП! - как камень, падающий на подушку из мха,
болотную, проседающую, но не рвущуюся, и сразу второй, рядом, в полуметре.
И по стеклу босыми ногами. Режется, не ноги, но взгляд - на куски, на
полоски, на фантики. Нет, не босыми - но тяжелыми кожаными ботами, не
чеканя шаг, но шаркая; не по стеклу - но первый снег лежит осколками,
мириадами блестящих кусочков (Кай, ау! Давай ко мне, счастья не будет, зато
работы - навалом, собирай свою вечность, строй замок, не песочный, и не
розовой мечты, но бело-прозрачный, "бриллиантовый", воистину чистой воды),
битый и разбивающий фокусировку зрения. Есть предел числу объектов, и
достигается он мгновенно - зажмурюсь.
А ведь сейчас ночь. Темно. И только звезды перед глазами - предо мною
небо... Звезды в глазах. Я в небе. Ее глаза - звезды. Я - небо.
plt 


Е***
Актриса Осень
Как хороша была прошедшая осень на берегах Потомака! Жужжит движитель
машины, шелестит флейта Баха в салоне. Мягко, уютно, укачивает. Вот и
Конститьюшн Авеню. Слева прячется Университет Джорджа Вашингтона и
Департмент оф Стейт ("Госдеп"), а чуть дальше проглянет за лужайкой Белый
Дом. Справа Мемориaл Линкольна и Мемориaл Американских Ветеранов (...,
Корея, Вьетнам,...), чуть дальше "Фаллос". Впереди - Капитолий. Надо бы
свернуть на Пенн Cтейт Авеню... Но так приятно трястись по ухабам
Американской Конституции, что едешь и едешь аж до Стайшн. А то заткнет тебя
пробка... Какой театр порой ожидает нас здесь. Вот "сладкая парочка" в
джипе "Джимми", каждый тяжелее 120 кг, лениво ворочается и позевывает,
отчего их немаленькая машина подскакивает, колышется, как шаланда, и очень
хочет побыстрей поехать. Тяжело... Вот негритянская парочка в старенькой
потрепанной "Хонде". Окна настежь. Эту машину раскачивает ревущий рок.
Сидишь, наблюдаешь за их мимикой, вспоминаешь Дарвина. Видели? А вот
благочинное семейство в вэне. Трое или четверо детей, папа, мама... То ли
прямо из церкви, то ли прямо в нее. Такие чистенькие, свеженькие. Сидят
неподвижно. Наверное, творят молитву... Впереди "маленький лимо" с группой
азиaтcких (японских?) бизнесменов (политиков?) Суетятся, поглядывают на
часы, непрерывно звонят по сотовым. По сторонам не смотрят, а смотрят в
телевизирь. Акулы, словом... Чуть-чуть сдвинулись... Декорации меняются.
Вот внизу сидит обжигаюшая блондинка в "Порше", шумно поигрывая
акселератором. Вся она спортивная, устремленная и более скоростная, чем ее
машина. Как с боди, так и с билдингом у нее все ОК... Слева стоит
полицейский "Шевроле" с парой усталых полицейских. Как он здесь оказался?
Видно, что им уже все до фени. Скорей домой, поесть, поспать. Мусорки... В
машине с дипномерами величественно восседает нечто в цветастом платье и
тюрбане. Догадываешься, что это представитель дружественно развиваюшейся
африканской державы, идушей по пути строительства капитализьма. Он спокоен
и величествен. Видно, завтрак был ему привычен (здесь ведь есть все)...
Четверть часа, полчаса... Интересно, чем это кончится? Терпение, только
терпение! Поравнялся с трехосным "Линкольном". Стекла затенены наглухо,
изоляция, как в танке, но понимаешь, что там помимо бара, есть еше и уютная
спальня. Пока такой проедешь весь, пройдет еше полчаса. И тут... Из
открытого верхнего люка вылетает крахмально белый лифчик и плюхается на
длинный капот соседнего "Бентли". Немая сцена, как написал бы Н.В. Гоголь.