-  Не  надо  тебе  к  военным,  -  поучала  Зоя,  -  раз  отец  погиб,  а
родственников нет, значит, сдадут тебя  в  детский  дом.  Держись  за  меня,
вместе до Москвы доберемся.
   Зоя собственноручно вписала в свой паспорт Кристину в графу "Дети".
   - Скажем, что твое свидетельство о рождении потерялось, - объяснила  она,
- а мой паспорт цел, к тому же подтвержу, что ты - моя дочь, все и поверят.
   Она оказалась права. Ни у кого женщина с  девочкой  не  вызвали  ненужных
подозрений.
   - Нам бы только до Москвы добраться, - твердила Зоя, - там Раиса поможет,
родная кровь, сестра.
   - Надо же, - тихо произнесла Тамара, - какая Зоя добрая женщина...  была.
Кристя улыбнулась:
   - Она хорошая, только очень  вспыльчивая,  если  чего  не  так  сделаешь,
запросто может по шее надавать, но потом быстро отходит и даже извиняется.
   Я вздохнула. Наверное, у них с Раисой это было семейное, хорошо хоть  Зоя
не пила.
   - Она меня спасла, - прошептала Кристина, - называла дочкой...
   Голос девочки прервался, и она молча уставилась в окно.
   У меня защемило сердце. Это сколько же  должен  пережить  ребенок,  чтобы
разучиться плакать!
   - И куда мне теперь? - пересилила себя Кристя. - В детдом?
   Томуся хлопнула ладонью по столу:
   - Никаких приютов. Если Зоя звала тебя дочерью, то мы  тебе  тетки.  Тетя
Виола и тетя Тамара. Впрочем, можешь звать нас просто  по  именам,  все-таки
родственники.
   Кристя заморгала:
   - Вы не поняли. Я не настоящая дочь Зои. У  нее,  правда,  когда-то  была
девочка, но умерла в пять  лет,  она  рассказывала,  что  всегда  мечтала  о
дочери, но бог ребеночка отнял, а я вроде как на замену.
   - Тебе сколько лет? - спросила я.
   - Двенадцать, нет, тринадцать, - поправилась Кристя.
   - Ладно, - велела Томуся, - теперь следует  решить  разные  формальности.
Надо  по-человечески  проводить  Зою,  когда  отдадут  тело.  Далее  следует
выправить  Кристине  хоть  какие-нибудь  документы,  устроить  ее  в  школу,
прописать... Голова идет кругом. Значит, так, - резюмировала  Томуся,  -  мы
сейчас поедем на "Речной вокзал", в наш любимый магазин, и купим Кристе  все
самое необходимое.
   Только не подумайте, что там расположен  бутик  Версаче.  Нет,  на  улице
Смольной открыт отличный магазин секонд-хэнд, торгующий практически  новыми,
но вышедшими у них, на Западе, из моды вещами. Там можно найти  все,  причем
приличного качества. Ну какая нам, в конце концов, разница  -  узкие  джинсы
или широкие... Вот только обуви нет, за  ботиночками  приходится  ездить  на
рынок "Динамо", что пробивает гигантскую брешь в бюджете.
   Внезапно из гостиной раздалось покашливание.
   - Ой, - пробормотала Томуся,  -  совсем  забыла  про  Веру,  с  ней  тоже
проблемы...
   Да, и немаленькие. Но Тамару не так легко сбить с толку.
   - Хорошо, поступим так, - заявила подруга, - я занимаюсь Кристиной, а  ты
Верой, разделим заботы пополам. Сначала едем в секонд, а  потом  ко  мне  на
службу.
   Томочка работает в расположенной у нас во  дворе  школе  воспитательницей
группы продленного дня. Очень подходящее  для  нее  занятие,  ничего,  кроме
доброты к младшеклассникам, там не требуется. Служба начинается в  три  часа
дня и заканчивается, как правило, около шести  вечера,  когда  за  детишками
прибегают взмыленные мамы.
   - Давай, Кристя, - поторопила Томуся, - едем за обновками.
   Они мигом собрались и убежали.
   Я в задумчивости села у телефона. С чего начать?
   Пальцы сами быстро набрали номер телефона Гены  Новикова.  Он  журналист,
ведет в крупной газете криминальную хронику...
   - Новиков, готов записать ваше сообщение, - пробубнил Генка.
   - Генасик, ты хвастался, что имеешь кучу связей в МВД.
   - Ага, - радостно подтвердил друг,  -  в  Главное  управление  исполнения
наказаний дверь  ногой  открываю.  Выкладывай  сразу  проблему.  Кого-нибудь
осудили, и надо, чтобы попал в Крюковскую колонию, в Зеленоград?
   - Нет, Геночка, слава богу, пока все на  свободе.  Можешь  ты  узнать  по
своим каналам, не объявлен ли по Москве розыск  молодой  психически  больной
женщины, потерявшей память. Она ушла вчера из дому в одной ночной рубашке  и
тапочках...
   - Легко, - весело ответил Генка. - А тебе зачем?
   - Надо.
   - Раз надо - значит, надо, - согласился покладистый  приятель,  -  сейчас
перезвоню.
   Через пятнадцать минут он сообщил, что никакую больную девушку  никто  не
ищет.
   - Может, в каком-нибудь в другом отделении милиции, - вздохнула я.  Генка
захихикал:
   - Молчи уж лучше, если не знаешь. Вся информация о пропавших скапливается
централизованно, в компьютере. Вчера,  например,  исчезли  два  подростка  и
мужик, позавчера - три старухи, днем раньше  -  пожилой  военный...  Никаких
молоденьких с кривыми мозгами не наблюдалось. Ну, покедова. Да, имей в виду,
если надо кого в Крюковскую колонию запихнуть, я  с  дорогой  душой,  только
свистни!
   - Никого никуда сажать не надо, - отрезала я и повесила трубку.
   Странно, что родственники не побеспокоились. Кажется, начинают  сбываться
мои худшие предположения. Они просто были рады  избавиться  от  больной,  а,
может, сами выгнали ее на улицу? И как поступить? Сдать ее в милицию?
   Я аккуратно приоткрыла дверь в  спальню.  Верочка  сидела  у  письменного
стола с карандашом в руке.