Друзья знают об этом и частенько обращаются с  просьбами.  "Бюро  неотложных
добрых дел" - так называет Костя Разин Тамару, потому что она с  невероятной
готовностью кидается всем на помощь.  Посидеть  с  ребенком  Сони  Леоновой,
которой захотелось пойти в театр? Пожалуйста. Взять на месяц  кошку  Наташи,
потому что соседка едет  отдыхать?  Нет  вопросов.  Отчаянно  чихая,  Томуся
начнет вычесывать перса. Отдать  последние  деньги  в  долг  Сене  Малышеву,
разорившемуся  в  результате  дефолта?  С   огромным   удовольствием,   если
накопленные нами две тысячи его спасут...
   В нашей крохотной квартирке частенько остаются гости. Вы не поверите,  но
мы можем одновременно устроить на ночлег четверых.  Все  очень  просто.  Два
кресла в  гостиной  трансформируются  в  кровать,  а  диван  раскладывается.
Правда, ложа получаются слегка узковатыми,  но  переночевать  вполне  можно.
Впрочем, в крайнем случае с балкона вытаскивается раскладушка; только  тому,
кто на ней устроится, придется не слишком комфортно -  ноги  в  прихожей,  а
голова на кухне.
   Но сегодня предстояло позаботиться всего лишь об одной Вере, и  мы  мигом
соорудили кровать. Девушка, одетая в Томусину пижамку, рухнула  на  диван  и
заснула, едва успев донести голову до подушки.  Томуся  поправила  одеяло  и
задумчиво пробормотала:
   - Вот странно.
   - Что?
   - Имени не помнит,  фамилии,  конечно,  тоже.  Где  живет,  не  знает,  а
основных навыков не потеряла...
   - Ты о чем?
   - Ну смотри, - рассуждала Томуся, - руки мыла  с  мылом,  ела  нормально,
правда, только вилкой, но ведь не все ножом пользуются. В туалет  сходила  и
спустила за собой воду...
   - Подумаешь, - пожала я плечами.
   - Всегда считала, - продолжала Томуся, - что ненормальный патологичен  во
всем. Ну, например, ест мыло и пытается мыть руки в цветочном горшке.
   - А Леня Рюмин? - спросила я. - Никто и не  скажет,  что  он  шизофреник,
если Ленька не в больнице. И потом, Ван Гог явно был психически  болен,  ухо
себе отрезал, а вспомни его гениальные картины... Между прочим,  Достоевский
болел эпилепсией!
   Томуся поморщилась:
   - Ван Гога не люблю,  его  полотна  патологичны,  сразу  понятно,  что  у
живописца  были  проблемы  с   головой.   Нарушенные   пропорции,   какие-то
завихрения.
   - Ну это ты хватила, - возразила я, укладываясь в кровать, - а Эль Греко?
Вот уж у кого беда с пропорциями. Лица вытянуты, руки длиннее ног кажутся...
   - У Эль Греко, возможно, был дефект  зрения,  -  зевнула  Томуся,  -  он,
должно быть, писал как видел, а видел  искаженно.  Ван  Гог  же  воспринимал
действительность болезненно.
   - Ага, - пробормотала я, чувствуя, как сон закрывает глаза, - согласна.
   - Эпилепсия болезнь не души, а тела, - донеслось из угла.  -  Достоевский
был нормален!
   Но я уже не смогла  ничего  ответить  и  погрузилась  в  сладкие  объятия
Морфея.

ГЛАВА 3

   Звонок прозвучал в абсолютной тишине. Я распахнула глаза и  поглядела  на
будильник - 6.40. Кто бы мог прийти в такую рань?  Нашарив  ногой  тапки,  я
слезла с кровати. Звонок затрезвонил вновь, настойчиво и долго. Чья-то  рука
без тени сомнений жала на пупочку, человек, стоявший за дверью,  явно  хотел
всех поскорей разбудить.
   - Что случилось? - пробормотала Томуся.
   - Спи, пойду погляжу, - ответила я и вышла в гостиную.
   Верочка не подняла головы, очевидно, резкий звук не потревожил девушку. Я
подошла к двери и без лишних расспросов распахнула ее. У нас  нет  "глазка",
и, честно говоря, мы никого не боимся. Красть тут нечего, а  для  сексуально
озабоченного мужика найдутся кадры помоложе.
   На пороге возникла полная женская фигура, замотанная, несмотря на  теплый
май, в чудовищную темно-синюю кофту с капюшоном.
   - Здрасьте, - пробормотала тетка. - Никишина тут проживает?
   - Нет, - хотела было ответить я, но вдруг  припомнила,  что  это  фамилия
тетя Раи, и ахнула.
   - Вам Раису Николаевну?
   - Слава богу, - вздохнула нежданная гостья, - добрались! А  я-то  грешным
делом боялась, вдруг чего не так...  Квартиру  поменяла...  Входи,  Криська,
доехали. - Она втащила в прихожую огромную клетчатую  сумку.  За  ней  тихо,
словно тень, двигалась девочка, тоненькая, какая-то бестелесная.
   - Здравствуйте, - прошелестел ребенок и встал у зеркала.
   И от девочки, и от женщины крепко пахло грязной головой и немытым телом.
   - Ну, - заявила тетка, - и где Райка? От неожиданности я выпалила:
   - Она умерла, давно, шестнадцать лет почти прошло.
   - Да что  ты  говоришь!  -  всплеснула  руками  пришедшая  и,  рухнув  на
табуретку у входа, завыла в голос:
   - Ой, горе-горькое, ужас приключился, несчастье черное,  ох  беда,  беда,
сестричка дорогая, единственная душа родная на всем белом свете...
   Я не люблю кликуш и истеричек. Из всей  выплеснутой  информации  до  меня
дошло только одно: нежданная гостья - сестра тети Раи. Странное дело, мачеха
никогда не говорила, что у нее есть родственники.
   - Ой, ой, ой, - причитала баба, раскачиваясь  из  стороны  в  сторону,  -
горе-горюшко.
   Такая скорбь показалась мне немного  странной.  Не  видеть  сестру  целую
вечность, не знать о ее смерти  и  теперь  вдруг  так  убиваться...  Девочка
безучастно стояла рядом с сумкой, грызя ногти. Потом она тихо спросила:
   - Ну и куда мы теперь, тетя Зоя? Опять на вокзал?
   Женщина неожиданно прекратила истерику и сказала:
   - Все, Криська, дальше ехать некуда, добрались! Нам на улицу идти, а  тут
чужие люди живут? Вы Раисе ведь никто?
   В моей голове разом возникла картина: стонущая тетя Рая  шлепает  на  мою
тарелку блинчики.