Оксаны дома не было. Но ключ, как обычно, лежал под ковриком.  Я  открыла
дверь. Рейчал, стаффордширская терьерица, бросилась  ко  мне  с  визгом,  из
кухни выскочили два скотчтерьера: Бетти  и  Пеша.  Они  принялись  крутиться
около ног, а я гладила их нежные, шелковые шкурки.  От  собак  пахло  чем-то
вкусным, удивительно домашним, каким-то шампунем и печеньем.
   В квартире царил ужасный беспорядок. На диване и кресле в большой комнате
грудились вещи, у Дениски  в  комнате  все  было  разбросано.  Я  удивилась:
Оксанка патологически аккуратна, и такое на нее совершенно не похоже. Делать
нечего, придется ждать хозяйку. Та вернулась  около  девяти  вечера.  Вялая,
бледная, ненакрашенная, она опустилась на табуретку  у  входа  и  заплакала,
увидев меня. Я потрясла ее за плечи:
   - Хватит рыдать. Выкладывай, что произошло.
   Оксанка еще раз всхлипнула и стала рассказывать:
   - Дней десять тому назад я пришла с работы и обалдела. Все вещи из шкафов
вытряхнуты, книги валяются на полу, даже розетки отвернули и плафоны  сняли.
Развинтили, разобрали все, но ничего не украли. Я  вызвала  милицию,  а  там
сказали, что если ничего не пропало, то дело заводить не будут. Кое-как мы с
Денькой все прибрали.
   - А где же были собаки?
   - Не поверишь, в них выстрелили шприцем со снотворным, и они спали  потом
почти двое суток.  Убивать  почему-то  не  захотели.  А  на  следующий  день
раздался звонок, и тихий, вежливый женский голос велел отдать "то, что у вас
есть, а то хуже будет. Я спросила,  что  у  меня  есть,  но  они  ничего  не
ответили и  швырнули  трубку.  Потом  позвонили  опять,  я  взмолились:  "Ну
скажите, ради бога, что у меня есть?"  Женщина  в  трубке  помолчала,  потом
сказала:
   "Вы сделали свой выбор", - и отключилась.
   Всхлипывая,  Оксана  заварила  кофе,  рассказ  ее  поразил   меня   своей
безысходностью.
   Неделю все было тихо, и вдруг в 7 утра врывается  милиция.  Три  толстых,
как  кабаны,  милиционера  ловко  справились  с   миниатюрной   женщиной   и
мальчишкой. Дениске предъявили обвинение в "изнасиловании несовершеннолетней
Елены Козловой, 16 лет". Ничего не понимающего мальчика оттащили в сизо  ј2,
или в следственный изолятор, который в народе именуют "Бутырка". Дело  ведет
следователь Иса Даудович.
   Гадко  ухмыляясь,  он  показал  Оксанке   акт   медицинской   экспертизы.
Несовершеннолетняя Козлова была совершенно зверским  образом  избита.  Целую
страницу занимало описание кровоподтеков, синяков и шишек.
   - Ну не мог Дениска такого совершить, - повторяла подруга.
   Действительно,  не  мог.  Просматривая  акт  об  изнасиловании,   Оксанка
запомнила адрес потерпевшей и отправилась к ней домой.
   Та  жила  на  Красной  Пресне  в  коммунальной  квартире.  Дверь   открыл
пьяноватый парень лет тридцати. У Оксанки хватило ума  не  объяснять,  зачем
пришла.  Мигом  сориентировавшись,   она   представилась   учительницей   из
техникума, "где учится Лена Козлова".
   Парень   показал   комнату.   Оксанка   толкнула   дверь   и   обнаружила
несовершеннолетнюю потерпевшую в  совершенно  пьяном  виде  на  кровати,  на
которой белье, очевидно, меняли раз  в  год.  На  полу  стояла  куча  пустых
бутылок, на столе валялись остатки прокисшей еды. В спертом затхлом воздухе,
казалось, не было ни  глотка  кислорода,  на  тумбочке  красовалось  грязное
полотенце со следами крови.
   Несовершеннолетняя Козлова храпела, как пьяная корова, и  не  реагировала
на внешние раздражители. Оксана вышла из комнаты, и "веселый" сосед  сказал,
что, если она ищет девочку, он  приведет  через  двадцать  минут.  Из  всего
увиденного  и  услышанного  Оксюта  сделала  вывод,  что  Елена  Козлова   -
проститутка и ее насилуют давно и долго. С этими  сведениями  она  рванулась
назад в милицию к следователю. Тот, продолжая гадко улыбаться, сообщил,  что
надо было хорошо воспитывать сына, что проститутка  -  тоже  человек  и  что
медицинская  экспертиза  подтвердила  факт  изнасилования.  Сверкая  золотым
перстнем, он подмигнул Оксане  и  начал  в  подробностях  рассказывать,  что
сделают с Денькой сокамерники.
   - Ох, не любят в тюрьме эту статью, ох, не любят, - качал он черноволосой
головой.
   После всех этих событий, абсолютно больная, подруга ввалилась домой,  где
и нашла меня, сидящей на груде разбросанных вещей.
   В этот момент зазвонил телефон. Я схватила трубку.
   - Оксана Степановна? - осведомилась мембрана.
   - Да.
   - Что же вы не хотите отдать чужое добро? И не бегайте больше к  Козловой
на дом,  можете  сломать  красивую  шею,  дети  сиротами  останутся,  собаки
передохнут, - издевался мужской хрипловатый голос.
   - Что нужно отдать?
   - Ну, милая, ты даешь. Верни слезы, а то хуже будет. - И трубка  противно
запищала.
   Мы с Оксанкой уставились друг на друга. Какие такие слезы?
   Ночь была бессонной, мы обсуждали разнообразные варианты  и  поняли,  что
Денька - фишка в какой-то непонятной игре. Ясно и то,  что  следователь  Иса
Даудович нечист на руку. Ну кто сообщил неизвестным  бандитам  о  визите  на
Красную Пресню?
   Рано утром, в 5 часов, я тихонько  выбралась  из  квартиры  и  поехала  в
гостиницу. Мы придумали план, гениальный, как все простое, поэтому мой визит
в Москву следовало держать втайне.